Государство не смогло отобрать вузы, способные конкурировать в глобальном масштабе
Изначально и российские, и международные эксперты по высшему образованию поддерживали выделение таких университетов-лидеров. На протяжении последнего десятилетия целый ряд стран, от Германии до Китая, проводили аналогичные реформы. Мотивация везде одна и та же: стремление создать вузы, способные конкурировать с мировыми (то есть американскими) лидерами. Учитывая, что передовая наука постоянно дорожает, такая задача автоматически означает необходимость концентрированной поддержки ограниченного числа флагманов. В Китае в рамках «Проекта 985» (запущен в 1999 году) было выделено 34 университета, получивших около $4 млрд на несколько лет, при этом почти половина средств досталась девяти ведущим университетам. Такой же расклад был и на втором этапе программе. В 2009 году это неравенство было оформлено созданием «лиги 9», включившей эти самые девять вузов, в первую очередь Пекинский университет и Университет Цинхуа, лидирующих по объемам получаемого финансирования. В Германии в рамках так называемой Excellence Initiative вузам было выделено порядка €2 млрд на пять лет. Треть этих средств досталась девяти ведущим университетам (остальные были выделены отдельным центрам аспирантского образования и междисциплинарных исследований).
В России, как известно, все началось с создания в 2007 году двух федеральных мегауниверситетов — в Ростове-на-Дону и Красноярске. Их размер, а также решение создавать их путем болезненного слияния посредственных региональных вузов, вызывали недоумение, но речь в конце концов шла об эксперименте, проводимом к тому же в контексте предвыборной кампании. Отбор прошлой осенью 12 «национально-исследовательских университетов» (НИУ) сулил просто-таки новую эпоху в российском высшем образовании: в списке не было ни одного случайного кандидата, отбор делался по итогам формального конкурса заявок, проводимого по понятным правилам.
Были, правда, и вопросы. Например, с момента объявления конкурса до срока подачи заявок прошло чуть более месяца — срок явно недостаточный на подготовку серьезной программы развития вуза. По ходу дела выяснилось, что выделяемые научно-исследовательским вузам средства нельзя расходовать на финансирование науки — на гранты и повышение зарплаты профессорам. В итоге освоение этих средств вылилось в масштабную операцию по преодолению бессмысленных барьеров, когда поездка с докладом на конференцию оформляется как «повышение квалификации» и т. д.
Затем, однако, было создано еще пять федеральных университетов, назначенных по принципу регионального представительства. В новом списке НИУ, обнародованном в конце апреля, насчитывается еще 15 вузов, причем список этот составлен в значительной степени по отраслевому принципу: здесь есть «главный» энергетический вуз, «главный» нефтяной, «главный» медицинский и, конечно, «главный» нанотехнологический. Состав же списка «финалистов» — вузов, которые отборочная комиссия, видимо, всерьез рассматривала в качестве кандидатов на глобальное лидерство, — и вовсе не может вызывать ничего, кроме недоумения. Конечно, включение в новый список каждого из 15 университетов при желании наверняка можно обосновать, найти в них выдающихся ученых и сложившиеся научные школы. Однако само предположение, что в стране насчитывается столько университетов, имеющих шансы стать конкурентоспособными, настолько абсурдно, что изначально здравую и даже необходимую программу просто невозможно больше воспринимать всерьез.
Но дело не только в конкретных получателях статуса НИУ. Принципиально, что вместо концентрации ресурсов происходит их размазывание. По данным на 2007 год, на девять ведущих университетов Китая приходится до 10% всех национальных расходов на НИОКР. В Великобритании в пяти ведущих университетах сконцентрирована треть всего финансирования науки. Российским же НИУ на год полагается примерно по $60 млн — зато университетов-флагманов в стране теперь насчитывается почти четыре десятка.
Автор — директор по прикладным исследованиям Российской экономической школы