«У нас нет задачи вкладываться в хорошие проекты. Главное – заработать»

Фото ИТАР-ТАСС/ Сергей Фадеичев

– Существует ли разница между инвестированием в России и на Западе?

– Мы инвестируем в проекты, в которых можно заработать хороший возврат, и в проекты, для которых мы обладаем некоторыми специальными свойствами. Технологические стартапы, в которые вкладывается наш фонд, везде примерно одинаковы, они не бывают «здесь или там», они находятся по всему миру: в России, Америке, Англии, Европе. И если в России это практически любой технологический проект, то на Западе это проекты, которые имеют какое-то отношение к экспертизе, на которой мы специализируемся.

– Расскажите подробнее, о какой экспертизе речь?

– У нас, фактически, три специальных экспертизы, которые выделяют нас среди других фондов. Прежде всего, это хорошее знание рынка Европы и Азии. Это необычно, и большинство американских команд разбираются  в этих рынках не очень хорошо. Наша команда – немцы и европейцы. Так получилось, что Parallels и Acronis, те бизнесы, которыми я занимался, выходили одновременно в Японию, Европу и Америку, а не сначала в Штаты, как это обычно бывает.

Вторая специальная экспертиза – это то, что мы можем писать очень сложные технологии системного программного обеспечения, операционные системы, сетевые протоколы, базы данных – у нас есть сильная математическая экспертиза. Это тоже необычно, давно забытая область. Наконец, третье – мы специализируемся в облачных вычислениях, в частности для малого бизнеса. Это три области, в которых мы обладаем уникальными свойствами для стартапов за рубежом.

– Если говорить о европейском рынке стартапов и инвестиций – он уже конкурирует с американским?

– При глобализации – до сих пор, несмотря на то, что Америка теряет долю рынка в информационных технологиях, 40% IT – это Америка, и потребление IT идет через Америку. Это касается и интернет-рынка, и рынка программного обеспечения. Поэтому трудно команду привязать к какому-то рынку. Например, многие стартапы вроде бы из Америки – но они не делаются американцами, они делаются индусами, китайцами, немцами, англичанами, французами, русскими.

– То есть,  я правильно понимаю, что, когда эксперты говорят, что европейский рынок стартапов и инвестиций становится серьезным конкурентом Штатов, – это не очень верно?

– Не очень верно. Есть, скажем, например, 100 000 стартапов. Из них вообще какое-то значение имеют 3000, остальные можно просто забыть. Может быть, они хуже или лучше – но все равно они все плохие. Вот эти 3000 стартапов финансируют топ-30 всех  мировых фондов. Все остальные фонды можно забыть, потому что они финансируют какую-то белиберду. И вот эти стартапы,  и эти фонды – они глобальны. А все остальные – они могут быть привязаны к какому-то локальному рынку, или где-то как-то. Но то, о чем вы читаете в газетах и журналах, – это все-таки в основном глобализуемые стартапы. Не всегда, но в большей степени. Поэтому они всегда были конкурентоспособнее локальных.

– Недавно вы вложились в Travelmenu, проект из массового сектора, что вам не свойственно. Почему?

– Это аномалия, которая вряд ли повторится: мы просто вложились в проект вслед за AlmazCapitals, нашими партнерами. Важно заниматься тем, в чем у тебя есть специальная экспертиза. У нас нет специальных знаний в областях, где важны операции, маркетинг, продажи – тем более, в России. Мы можем это делать тоже, но не принципиально лучше, чем другие команды, а на том же уровне. А нужно стремиться быть самыми-самыми, и работать в том сегменте, в котором разбираешься лучше всего. Тем не менее, это хороший проект, недавно мы с ними сделали новогодний вирусный ролик с Медведевым, который уже просмотрело около 4,5 млн человек. За счет него их продажи в декабре выросли более чем на 1000%. Я думаю, через некоторое время  этот рынок окажется  под доминированием одного большого игрока, и скорее всего Travelmenu ему будет очень интересен.

– А существует вообще проблема для проектов найти лучше всего разбирающихся в их теме инвесторов?

– Да, безусловно существует. Инвесторы нужны как штамп качества. Они нужны как деньги – но в этом смысле все одинаковы, деньги всегда зеленые. Важнее помощь, экспертиза. Неправильный инвестор может ничем не помочь, может не поставить правильный штамп, но в принципе может и помешать. Например, если в ваш технологический стартап проинвестировует  Михаил Горбачев, то при всем уважении к нему, вред ли это поможет компании, потому что Горбачев не разбирается в технологиях.

– А как стартаперу, который только что придумал что-то, проект, который мог бы заинтересовать вас или не заинтересовать, – как ему определить, куда идти, какой инвестор правильный, какой нет? Все бегают, носятся…

– Бегают не все. Вот есть три тысячи проектов, и многие из них вообще не бегают, за ними бегают – это во-первых. Во-вторых, конечно же, нужно внимательно разобраться с несколькими вещами: бэкграундом и стратегией фонда, его позиционированием, специальной экспертизой и его фокусом. Если у фонда нет фокуса, он очень общий – это плохо, потому что без фокуса невозможно иметь экспертизу. Вы эксперт в чем? – во всем. Так не бывает. Помимо этого важен  их бэкграунд, что они раньше делали, почему они хорошие. И третье – нужно посмотреть, в кого они инвестировали.

– И, собственно, к чему это привело, да?

– Вы можете не узнать, к чему привела та или иная сделка. Но если информация об этом есть, ее стоит учесть, конечно.

– А за хорошими проектами всегда гоняются инвесторы?

– Необязательно. Более того, скорее всего проект, за которым гоняются инвесторы, – это не самый лучший проект. Это значит, что идея уже не очень оригинальна, на поверхности, и уже есть какие-то другие конкуренты. Конечно, за хорошим проектом гоняются инвесторы, но чтоб много их гонялось, такого нет. Может какой-то один инвестор за ним гоняться – это нормально. Сам проект может не думать, что он хороший, а инвестор это знает.

– Еще одна стереотипная фраза – опровергните, подтвердите, прокомментируйте: в стартапе, вне зависимости от направленности, самое главное – это команда.

– Это не совсем так. Плохой проект с хорошей командой – это возможная инвестиция, а плохая команда с хорошим проектом – это невозможная инвестиция.

– Потому что просто не может быть хорошего проекта у плохой команды?

– Потому что просто команда – это обязательное условие, но не достаточное. Инвестировать в плохую команду – это плохо. Но в принципе, может быть средняя команда, которую как-то можно улучшать. Команда – это очень важно, но это не единственное. Понимаете, просто слово «плохая» очень условное. Есть мир статический, например, мир обычного бизнеса: хороший магазин – плохой магазин, хороший продавец – плохой продавец, хороший стол – плохой стол. И в нем все понятно, цена соответствует качеству – ну как-то соответствует, в большой степени, какому-то объективному качеству. Может быть, качеством является бренд... а в мире стартапов все не очень понятно. То есть, просто если есть хороший проект, вполне возможно, и команда у него хорошая, просто вы этого не понимаете. И наоборот. Если есть плохой проект, то, возможно, у него и команда тоже плохая. 

– Как вам кажется, роль команды может выполнять один человек?

– Да, может быть один человек, может быть несколько. Но один человек – это опасно. Потому что чаще всего, когда есть чисто один человек, на которого очень много завязано, прям вот один, как Игорь Сысоев из «Рамблера» – он все делал один – но рабство запрещено, купить кусочек человека нельзя. Сейчас Игорь уже  не один, у него есть команда, с которой их сервер Nginx вполне способен обойти сервер Microsoft в самое ближайшее время. Поэтому лучше, когда несколько: уже есть команда разработчиков, команда маркетологов, есть лидер... Лидер – это очень важно. Но лидера, если, например, машина раздавит – его можно будет кем-то заменить.

– Вы испытываете недостаток в интересных проектах, в которые хочется вложиться?

– Понимаете, нет такой задачи – вложить в хорошие проекты. Можно вложить в плохие – главное, заработать. Потому что фонды создаются для того, чтобы зарабатывать деньги. В этом утверждении много чего закопано. Скажем, если проектов становится очень много, то появляется очень много денег и высокая конкуренция за проекты. Их цена поднимается, получается невыгодно вкладывать, или не невыгодно, а более рискованно и менее выгодно. Наоборот, когда проектов очень мало – конкуренция ниже. Но я думаю, наверное, проектов сейчас в каком-то смысле скорее меньше, чем больше. Но они есть.

Злата Николаева

16/01/2011